Неточные совпадения
Ехали
в тумане осторожно и медленно, остановились у одноэтажного
дома в четыре окна с парадной дверью; под новеньким железным навесом,
в медальонах между окнами, вылеплены были гипсовые птицы странного вида, и весь фасад украшен аляповатой лепкой, гирляндами цветов. Прошли во двор; там к
дому примыкал деревянный флигель
в три окна с чердаком;
в глубине двора, заваленного сугробами снега, возвышались снежные деревья сада. Дверь флигеля открыла маленькая старушка
в очках,
в коричневом платье.
Бабушку никто не любил. Клим, видя это, догадался, что он неплохо сделает, показывая, что только он любит одинокую старуху. Он охотно слушал ее рассказы о таинственном
доме. Но
в день своего рождения бабушка повела Клима гулять и
в одной из улиц города,
в глубине большого двора, указала ему неуклюжее, серое, ветхое здание
в пять окон, разделенных тремя колоннами, с развалившимся крыльцом, с мезонином
в два окна.
Загнали во двор старика, продавца красных воздушных пузырей, огромная гроздь их колебалась над его головой; потом вошел прилично одетый человек, с подвязанной черным платком щекою; очень сконфуженный, он, ни на кого не глядя, скрылся
в глубине двора, за углом
дома. Клим понял его, он тоже чувствовал себя сконфуженно и глупо. Он стоял
в тени, за грудой ящиков со стеклами для ламп, и слушал ленивенькую беседу полицейских с карманником.
Мы стали прекрасно. Вообразите огромную сцену,
в глубине которой, верстах
в трех от вас, видны высокие холмы, почти горы, и у подошвы их куча
домов с белыми известковыми стенами, черепичными или деревянными кровлями. Это и есть город, лежащий на берегу полукруглой бухты. От бухты идет пролив, широкий, почти как Нева, с зелеными, холмистыми берегами, усеянными хижинами, батареями, деревнями, кедровником и нивами.
Один только старый
дом стоял
в глубине двора, как бельмо
в глазу, мрачный, почти всегда
в тени, серый, полинявший, местами с забитыми окнами, с поросшим травой крыльцом, с тяжелыми дверьми, замкнутыми тяжелыми же задвижками, но прочно и массивно выстроенный. Зато на маленький домик с утра до вечера жарко лились лучи солнца, деревья отступили от него, чтоб дать ему простора и воздуха. Только цветник, как гирлянда, обвивал его со стороны сада, и махровые розы, далии и другие цветы так и просились
в окна.
Они ютились больше
в «вагончике». Это был крошечный одноэтажный флигелек
в глубине владения Румянцева.
В первой половине восьмидесятых годов там появилась и жила подолгу красавица, которую звали «княжна». Она исчезала на некоторое время из Хитровки, попадая за свою красоту то на содержание, то
в «шикарный» публичный
дом, но всякий раз возвращалась
в «вагончик» и пропивала все свои сбережения.
В «Каторге» она распевала французские шансонетки, танцевала модный тогда танец качучу.
Дом и тогда был, как теперь, большой, с двумя воротами и четырьмя подъездами по улице, с тремя дворами
в глубину. На самой парадной из лестниц на улицу,
в бель — этаже, жила
в 1852 году, как и теперь живет, хозяйка с сыном. Анна Петровна и теперь осталась, как тогда была, дама видная. Михаил Иванович теперь видный офицер и тогда был видный и красивый офицер.
Экипаж своротил с большой дороги и покатился мягким проселком по направлению к небольшому господскому
дому, стоявшему
в глубине двора, обнесенного тыном и обсаженного березками.
Два или три раза случалось, что женщина из публичной»
дома вдруг оказывалась беременной, и это всегда бывало, по внешности, смешно и позорно, но
в глубине события — трогательно.
Понятно,
в конце концов случилось то, что должно было случиться. Видя
в перспективе целый ряд голодных дней, а
в глубине их — темный ужас неизвестного будущего, Любка согласилась. на очень учтивое приглашение какого-то приличного маленького старичка, важного, седенького, хорошо одетого и корректного. За этот позор Любка получила рубль, но не смела протестовать: прежняя жизнь
в доме совсем вытравила
в ней личную инициативу, подвижность и энергию. Потом несколько раз подряд он и совсем ничего не заплатил.
Вид был точно чудесный. Рейн лежал перед нами весь серебряный, между зелеными берегами;
в одном месте он горел багряным золотом заката. Приютившийся к берегу городок показывал все свои
дома и улицы; широко разбегались холмы и поля. Внизу было хорошо, но наверху еще лучше: меня особенно поразила чистота и
глубина неба, сияющая прозрачность воздуха. Свежий и легкий, он тихо колыхался и перекатывался волнами, словно и ему было раздольнее на высоте.
В одном месте сплошной забор сменился палисадником, за которым виднелся широкий двор с куртиной, посредине которой стоял алюминиевый шар.
В глубине виднелся барский
дом с колонками, а влево — неотгороженный густой сад. Аллеи уходили
в зеленый сумрак, и на этом фоне мелькали фигуры двух девочек
в коротких платьях. Одна прыгала через веревочку, другая гоняла колесо. На скамье под деревом, с книгой на коленях, по — видимому, дремала гувернантка.
Хотя я много читал и еще больше слыхал, что люди то и дело умирают, знал, что все умрут, знал, что
в сражениях солдаты погибают тысячами, очень живо помнил смерть дедушки, случившуюся возле меня,
в другой комнате того же
дома; но смерть мельника Болтуненка, который перед моими глазами шел, пел, говорил и вдруг пропал навсегда, — произвела на меня особенное, гораздо сильнейшее впечатление, и утонуть
в канавке показалось мне гораздо страшнее, чем погибнуть при каком-нибудь кораблекрушении на беспредельных морях, на бездонной
глубине (о кораблекрушениях я много читал).
Комната
в доме Огудаловой. Две двери: одна,
в глубине, входная; другая налево (от актеров); направо — окно; мебель приличная; фортепьяно, на нем лежит гитара.
Через два дня после этого происшествия из
дома,
в котором квартировал sous-lieutenant, [Младший лейтенант (франц.).] вынесли длинную тростниковую корзину,
в каких обыкновенно возят уголья. Это грубая корзина
в три аршина длины и полтора
глубины, сверху довольно широкая, книзу совсем почти сходила на нет.
Ромашов, который теперь уже не шел, а бежал, оживленно размахивая руками, вдруг остановился и с трудом пришел
в себя. По его спине, по рукам и ногам, под одеждой, по голому телу, казалось, бегали чьи-то холодные пальцы, волосы на голове шевелились, глаза резало от восторженных слез. Он и сам не заметил, как дошел до своего
дома, и теперь, очнувшись от пылких грез, с удивлением глядел на хорошо знакомые ему ворота, на жидкий фруктовый сад за ними и на белый крошечный флигелек
в глубине сада.
Поутру Егор Егорыч, проснувшись после довольно сносно проведенной ночи, умылся, оделся, помолился и, когда ему донесли, что на пошевни его поставлена кибитка и что даже приведены и заложены почтовые лошади, он — это было часов около десяти — отправился, одетый совсем по-дорожному,
в дом Рыжовых, где застал сиену, умилившую его до
глубины души.
Местом нового сборища заговорщиков — они могли именоваться теперь по справедливости этим позорным именем — был одноэтажный
дом с красной черепичной кровлею, стоявший
в глубине уютного садика, выходившего решеткою на угол набережной реки Мойки и Демидова переулка. Над крыльцом этого
дома красовалась вывеска: «Магазин мод мадам Полин».
Это был деревянный на каменном фундаменте, окрашенный
в традиционную серую краску, старинный барский
дом. Он стоял
в глубине двора с круглым палисадником посредине, так что дорога к подъезду, обтянутому и зиму и лето полосатым тиком, шла вокруг этого палисадника.
Господский
дом стоял как раз против конторы, а между ними
в глубине площади тянулись каменные хлебные магазины.
В глубине двора, шагах
в двадцати от погоревшего
дома, начинал пылать флигель, тоже двухэтажный, и над ним изо всех сил старались пожарные.
Приближалась весна, таял снег, обнажая грязь и копоть, скрытую
в его
глубине. С каждым днем грязь настойчивее лезла
в глаза, вся слободка казалась одетой
в лохмотья, неумытой. Днем капало с крыш, устало и потно дымились серые стены
домов, а к ночи везде смутно белели ледяные сосульки. Все чаще на небе являлось солнце. И нерешительно, тихо начинали журчать ручьи, сбегая к болоту.
Дверь мне отворила мама. Папа уже спал. Я с увлечением стал рассказывать о пьяных учителях, о поджоге Добрыниным своего
дома. Мама слушала холодно и печально,
В чем дело? Видимо,
в чем-то я проштрафился. Очень мне было знакомо это лицо мамино: это значило, что папа чем-нибудь возмущен до
глубины души и с ним предстоит разговор. И мама сказала мне, чем папа возмущен: что я не приехал домой с бала, когда начался пожар.
Дом этот, один из немногих сохранившихся до сих пор
в Москве
в своем прежнем виде, был построен полукругом
в глубине обширного двора, огражденного с улицы массивной чугунной решеткою с двумя воротами, украшенными традиционными львами, со всеми причудами теперь, увы, отжившего барства.
Вхожу я с такою отважною решимостью на крылечко, перекрестился и зачурался, ничего:
дом стоит, не шатается, и вижу: двери отворены, и впереди большие длинные сени, а
в глубине их на стенке фонарь со свечою светит.
Сам
дом стоял
в глубине двора-сада, отделенного от улицы железной решеткой
в каменных столбах, на вершине которых находились шары с воткнутыми
в них острием вверх копьями;
в середине были такие же железные ворота, на столбах которых были традиционные львы.
Мой отец был возмущен этим до
глубины души, и
в то время как Иосаф Висленев,
в качестве политического арестанта, пользовался
в городе почти общим сочувствием, у нас
в доме его строго осуждали, и я признавала эти осуждения правильными.
Висленев
в это время жил
в одном из тех громадных
домов Невского проспекта, где, как говорится, чего хочешь, того просишь: здесь и роскошные магазины, и депо, и мелочная лавка, и французский ресторан, и греческая кухмистерская восточного человека Трифандоса, и другие ложементы с парадных входов на улицу, и сходных цен нищенские стойла
в глубине черных дворов.
— Я думала или, лучше скажу, я была даже уверена, что мы с вами более уже не увидимся
в нашем
доме, и это мне было очень тяжело, но вы, конечно, и тогда были бы как нельзя более правы. Да! обидели человека, наврали на него с три короба и еще ему же реприманды едут делать. Я была возмущена за вас до
глубины души, и зато из той же
глубины вызываю искреннюю вам признательность, что вы ко мне приехали.
Во флигеле, построенном
в глубине двора Висленевых и выходящем одною стороной
в старый, густой сад, оканчивающийся крутым обрывом над Окою, живет сама собственница
дома, Лариса Платоновна Висленева, сестра знакомого нам Иосафа Платоновича Висленева, от которого так отступнически отреклась Александра Ивановна.
Начало весны. Полночь. Красная горка, покрытая снегом. Направо кусты и редкий безлистый березник; налево сплошной частый лес больших сосен и елей с сучьями, повисшими от тяжести снега;
в глубине, под горой, река; полыньи и проруби обсажены ельником. За рекой Берендеев посад, столица царя Берендея; дворцы,
дома, избы, все деревянные, с причудливой раскрашенной резьбой;
в окнах огни. Полная луна серебрит всю открытую местность. Вдали кричат петухи.
Слегка накренившись, корвет пробежал пролив и взял влево
в глубину бухты, где,
в числе нескольких военных судов под иностранными флагами, стояла и маленькая русская эскадра: корвет под контр-адмиральским флагом и два клипера. Красивый белеющийся город с маленькими
домами раскинулся среди зеленых пятен у бухты, поднимаясь по склону небольшой возвышенности.
Минут через десять экипажи остановились у решетки двора или, вернее, лужайки, полной цветов,
в глубине которой возвышался двухэтажный, не особенно большой
дом, похожий на
дом какого-нибудь зажиточного европейца. Это и был дворец, на крыше которого развевался гавайский флаг.
Дом стоял
в глубине обширного двора, примыкавшего к нему с одной стороны и огороженного дубовым забором с такими же массивными дубовыми воротами.
По начатым розыскам со стороны прибывшего полицейского чина было обнаружено, что княжна с вечера довольно рано отпустила прислугу, имевшую помещение
в людской — здании, стоявшем
в глубине двора загородного
дома княжны Полторацкой на берегу Фонтанки, где покойная жила зиму и лето, и даже свою горничную отправила
в ее комнату, находившуюся
в другом конце
дома и соединенную с будуаром и спальней княжны проволокой звонка.
Побеленная штукатурка
дома делала впечатление выстроенного вновь здания, и, кстати сказать, эта печать свежести далеко не шла к окружающему вековому парку и
в особенности
в видневшемуся
в глубине его шпицу беседки-тюрьмы с роковым пронзенным стрелою сердцем.
Дом их стоял
в глубине палисадника, а ко двору примыкал густолиственный сад, наполненый старыми развесистыми яблонями, заглохшими
в густой траве.
Словоохотливая прислуга обывателей домика, стоявшего, как и бывший
дом Белоярцевых,
в глубине двора, радушно приняла странника.
… И хоть бы капля живой струи подо всем этим хламом и сором! Какое старье, какой ненужный вздор, какие плохие пустячки занимали все эти головы, эти души, и не
в один только этот вечер занимали их они, не только
в свете, но и
дома, во все часы и дни, во всю ширину и
глубину их существования! И какое невежество
в конце концов! Какое непонимание всего, на чем зиждется, чем украшается человеческая жизнь!
Дом-дворец, убранный с царскою роскошью и стоявший
в глубине роскошного парка с вековыми деревьями, окруженный цветником, где сочетание цветов ласкало взор, а их аромат разносился на далекое пространство.
Дом князя Прозоровского находился на Никитской, близ церкви Вознесения. Он был, как большинство московских
домов того времени, одноэтажный, деревянный. Главный корпус стоял
в глубине двора,
в середине которого, как раз перед
домом, разбит был круглый садик с жидкой растительностью,
в описываемое нами время занесенный снегом.
Андрей(оглядывая бумаги). Ладно, пересмотрю и, что нужно, подпишу, а ты снесешь опять
в управу… (Уходит
в дом, читая бумаги; Ферапонт везет колясочку
в глубину сада.)
В домах боялись зажигать огни, густая тьма заливала улицы, и
в этой тьме, точно рыба
в глубине реки, безмолвно мелькала женщина, с головой закутанная
в черный плащ.
Площадка для крокета.
В глубине направо
дом с большою террасой, налево видно озеро,
в котором, отражаясь, сверкает солнце. Цветники. Полдень. Жарко. Сбоку площадки,
в тени старой липы, сидят на скамье Аркадина, Дорн и Маша. У Дорна на коленях раскрытая книга.
Со стороны Арбатской площади, кстати сказать, отличавшейся
в то время, весной и осенью, невылазной грязью, усадьба отделялась массивной деревянной решеткой, с решетчатыми же воротами, и через эту решетку виднелся обширный двор,
в глубине которого стоял громадный барский, одноэтажный
дом, окрашенный
в темносерую краску, и по фасаду имевший четырнадцать окон, с темнозелеными ставнями.
Переезд
в дом Салтыкова состоялся, и Кузьма Терентьев, верный своему слову, чуть ли не каждый день приходил из Сивцева Вражка, сумел втереться
в приятельские отношения к дворовым Глеба Алексеевича и стал видеться с Фимкой, тайком от них,
в глубине лежавшего за
домом сада.
Зала
в доме Окоемовых,
в глубине входная дверь; направо (от актеров) дверь
в гостиную, налево —
в кабинет Окоемова; мебели и вся обстановка приличные.
В глубине желтел двухэтажный
дом, с террасами, каменный, давно не крашенный. Верхний этаж стоял на зиму заколоченный, да и теперь — с закрытыми ставнями. Позади — вправо и влево — шли службы, обставляя обширный двор с выездом на проселочную дорогу. На горизонте синели леса.
Прохор вышел. Иван Захарыч снял дорожную куртку и повесил ее
в шкап. Он был франтоват и чистоплотен. Кабинет по отделке совсем не походил на другие комнаты
дома: ковер, дорогие обои, огромный письменный стол, триповая мебель, хорошие гравюры
в черных нарядных рамках. На одной стене висело несколько ружей и кинжалов, с лисьей шкурой посредине.
В глубине алькова стояла кровать — бронзовая, с голубым атласным одеялом.
Идут
в глубину сцены… Из
дома выходят Платонов и Грекова.